Все понималки

Эдуард Лимонов, 22 thermidor, 220 год Республики
Милицейский роман. Глава третья, эпизод третий
Эпизод 3

Поужинав второй раз и опустошив обе бутыли чифира (по правде говоря, это был скорее «купец», очень крепкий чай, но еще не чифир) сокамерники пошли курить к комплексу дальняк-раковина. Они энергично развернули одну из коек, поставив её вдоль перегородки, отделяющей дальняк от камеры, лицом к окну и ледяной батарее. Поствили перед койкой «дубок» (тюремная тумбочка) и расселись кто как, кто на кровати, кто у стены, на корточках. Кирилл стал им рассказывать, как в тюрьме был дорожником. Простые хулиганы и дебоширы слушали с уважением.

Дед же взял книжку «Повседневная жизнь Древнего Египта» и стал её перелистывать, время от времени прислушиваясь к разговору курящих. Книжка оказалась переводом книги ветхозаветного немца из 19 века, была потому полна небылиц, впоследствии опровергнутых наукой, однако время от времени, как золотинку в песке, Дед замечал в немецкой старине резкие детали. Деда поразило то, что немец ни разу не упомянул народ «иври» – предков современных евреев, а ведь они должны были оставить в Египте следы…

– Мама умерла и оставила трехкомнатную квартиру мне и сестре. Еще там прописана моя дочь…. бу-бу-бу… Ей 14 лет, она живет с моей бывшей женой в Алтайском крае… бу-бу-бу. Я её одиннадцать лет не видел. Вот в этой квартире вся и проблема…

Андрей Брут/Закстельский повествовал свою, если не жизнь, то обширный эпизод этой жизни товарищам по камере. Реплики, издаваемые понурым с нездоровым красным лицом мужчиной, и доселе изобличали его как истерика, как человека подавленного, а сейчас он живописал словами более широкое полотно.

– «Москвичей испортила жилплощадь», – помните у Булгакова… бу-бу-бу…. Вот и мою сестру…

Брут/Закстельский более образован, чем средний обитатель спецприемника, констатировал Дед, отвлекшись от древнеегипетской реальности.

– К ней ходит участковый, и она к нему ходит. Спелись.
– Она, видимо, пообещала отблагодарить его, если он тебя посадит. Тогда она тебя выпишет.

Реплика принадлежала Сергею, молодому хулигану. Сергей также был «дублером», повторением друга его покойного охранника Кости Локоткова, Костяна, они вместе служили в Германии. Как же звали друга: Вешняков? Вишняков? Сквозь прутья кровати Дед поразглядывал Сергея пристальнее. Красивый скорее парень. Такой напористый наглец видимо на свободе, здесь он стесняется «политических».

Дверь открыли. Толстый улыбчивый лейтенант, показавшись в двери, отодвинулся, и за ним оказался стоящим «политик Илья Яшин», как всегда называли этого юношу, все его 27 лет от роду, стоял в коридоре спецприемника.

– Здравствуйте, – сказал Яшин радушным тоном, словно это Дед к нему пришел, а не он к Деду, – Меня вот поместили в 5-ю хату.
– Мы его к англичанину, – уточнил толстый лейтенант.
– Да какой он англичанин, он родился и вырос в Таллине… – сказал Яшин, – новый англичанин.
– Да вы выйдите в коридор, поговорите, только недолго, – разрешил толстый, – а то отбой скоро.

Дед переступил в коридор.

– Сколько Вам дали, Илья?
– Меньше чем Вам и Немцову, – застеснялся Яшин, – пять суток. Это судья мне за то, что я не стал вызывать своих свидетелей, не задерживал процесс.
– А Немцов, его что не с Вами привезли?
– Вот Бориса судили семь часов, – сообщил Яшин, – ему, видимо, судейское решение все еще печатают. Когда меня увезли из суда, он все еще был там.

Дед подумал, что Немцова привезут совсем ночью, и тем еще дополнительно напугают. Если уж ночью все кошки черные, то зэки, которые и днем-то выглядят пугающе, ночью выглядят как совсем злодеи. В спецприемнике же, где бритвы запрещены, человек через двое суток похож на разбойника из старых фильмов, на душегуба.

– А нельзя Яшина к нам? – спросил Дед сержанта, стоящего рядом.
– Если бы было можно, он бы был у Вас. Приказ есть всех по разным камерам разбросать.

Яшин, подумал Дед, в черной этой шапочке «пидорке» до бровей, в спортивной куртке с капюшоном и таких же штанах похож на рэпера. Сутуловатый, нахальный, мелкие черты лица, «политик» Яшин начинал свою карьеру как лидер молодежного состава партии «Яблоко». За то что Яшин несколько лет назад вошел в формировавшееся тогда движение «Солидарность» строгие пожилые буржуа исключили Яшина из партии. Яшин добивался восстановления, но Высший Совет «Яблока» исключил его вновь…

В достоинства «политика Яшина» помимо хорошо подвешенного языка входила еще не совсем обычная для буржуйского юноши личная наглость, похожая на храбрость. Для последователей Деда храбрость, впрочем, была как раз обычной, само собой разумеющимся качеством. Что же он сделал? – попытался вспомнить Дед. Ага, вот, нащупал он в памяти. Во главе группы активистов «Яблока» забрызгал красной краской мемориальную табличку на здании ФСБ на Лубянской площади. О, как были счастливы тогда буржуйские СМИ и буржуйская оппозиция! Наконец у них появились пусть маленькие, но «герои».

Еще одним подвигом Яшина было свисание с моста напротив Кремля вместе с дочерью Гайдара – Машей. Висели они на альпинистском тросе, вместе с лозунгом, вот лозунга Дед не помнил. Акция была слизана с акции активистов партии Деда, прошедшей за несколько лет до этого. Активисты сняли тогда номер в гостинице «Россия», вылезли из окна и долго висели, пока их не сняли, вместе с лозунгом «Путин! Уйди сам!». Ольге Кудриной тогда дали три года срока, и ей пришлось бежать в Украину, где она получила политическое убежище. А Маша Гайдар и Илья Яшин за свой поступок никак не заплатили. Их оштрафовали и всё. Буржуйские дети в буржуйском государстве не могут быть наказаны так же, как сторонники Деда… А что еще совершил «политик Яшин»? А вот: во время «Марша несогласных» 24 ноября 2007 года вскочил на крышу автомобиля и там «хулиганил», что-то выкрикивал. Что именно, Дед не помнил… И все же при всем скепсисе Деда Яшин был храбрейшим из буржуев. Правда, плохо креативным. Буржуи вообще плохо креативны, подумал Дед. И в области чистого разума, также и в области революционной тактики. Все слизывают с нас.

– Мы шли с Борисом вместе, переходили Тверскую, митинг уже кончился, и вдруг ОМОН преградил нам путь, Борис как раз разговаривал со своей дочерью… Я пытался вступиться. Вы чего делаете, мы мирно расходимся с митинга! Но у них приказ, они аргументов не слушают. Продержали нас 48 часов в ОВД. Там еще Ваш Косякин был с Борисом в одной клетке. Судили вот только сегодня. Я был у Бориса свидетелем. Так его весь процесс, все семь часов, заставили простоять, в стуле отказали.
– В судах нет стульев, Илья, есть скамьи.

Дед подумал, что буржуи любят раздувать мелкие детали и эпизоды. Дед уже успел услышать по транзистору об этой «ужасной» трагедии: стула не дали. И вспомнил черное снежное утро в декабре 2008 года, когда он ездил хоронить своего парня Юру Червочкина в Серпухов. Юре проломили череп бейсбольной битой. Кто проломил? Он успел сделать последний звонок по мобильному своей подруге: сказал, что за ним идут сотрудники местного РУБОПа, он знал одного в лицо, опер этот его допрашивал когда-то. А тут стула не дали.

– Адвокат заявил ходатайство, чтобы Борису принесли стул, но судья его не удовлетворила.
– Ходатайство? Изумился Дед. Надо было поднять какого-нибудь журналиста, просто сторонника, пришедшего поглазеть и послушать, и сесть. Если бы Немцов попросил уступить ему место, ведь это процесс над ним, любой бы из присутствующих вскочил бы.
– Нет, но ему не дали стула, – повторил Яшин и сделал удивленные глаза.

Они хотят цепляться за любую занозу, уныло подумал Дед. Они пожалуй с этим отсутствием стула и до Европейского суда дойдут…

Дед узнал от Яшина, что Косякина тоже привезли, посадили во вторую хату, и что тот плохо себя чувствует, исхудал, и судья, та же судья, что судила Немцова, не должна была бы отправлять его за решетку.

– Да, согласился Дед, это бесчеловечно.

Про себя Дед подумал, что о том, что Косякин тяжело болен, будет молчать и он сам, и СМИ отнесутся к его болезни равнодушно. А вот про то, что Немцову отказали в стуле, протрубят и российские СМИ, и пожалуй ОБСЕ протест заявит. Свой буржуй Немцов близок, а Косякин человек чужой, бывший коммунист, член «Левого Фронта».

Яшин горбился, сыпал словами, толстый милиционер был в двух шагах. Наконец милиционер развел их по камерам. «Пятая» яшина и «шестая» Деда были расположены чуть ли не визави, двери друг против друга. Ну не совсем «визави», совсем-то нельзя, узники будут сталкиваться.

– До завтра, – сказал Яшин, – увидимся.
– Ну да, – сказал Дед, – куда мы денемся.

(Продолжение следует) 
Все статьи
о проекте editor@rusvesna.ru