Все понималки

Эдуард Лимонов, 22 messidor, 220 год Республики
Милицейский роман. Глава Третья.
Глава третья

Эпизод 1

Его девка к нему ночью во сне не пришла. Пришли другие, мутанты, составленные из частей женщин, которые отдавали ему свои тела на протяжении жизни. Никакой фривольности они не проявили. Расхаживали, приходили, уходили, почему-то в парижской квартире все происходило, и только. Параллельный мир ему на что-то указывал, «но не всегда находишься в состоянии чтобы понять мэссидж», – сказал себе Дед и проснулся точнехонько за пару минут до подъема.

Подъем в спецприемнике зависел от смены. Шумная смена орала у двери благим матом «Подъем!». Тихая – шептала мимоходом: «поднимаемся, ребята, поднимаемся», – и шепот удалялся. Все совершалось согласно темпераменту начальника смены.

Дед ловко встал, во всяком случае ему показалось, что ловко, извлек один тюбик зубной пасты, второй припрятал, выбрал себе синее полотенце, потом подумал, и взял красное. Повесил его на спинку кровати. Пошел к комплексу дальняк-раковина и с наслаждением почистил зубы. Умылся. Красное новое полотенце пожалел, и вытерся казенным, «вафельным». Все же он был сыном своего поколения, ребенком войны, потому вырос бережливый.

Кирилл спал, стащив одеяло на ноги.

Открыли дверь и позвали на завтрак. Кирилл открыл глаза и ошалело не понял, где находится.

Кашу дают. Вставай! – бодро гаркнул Дед. Он во всех тюрьмах был бодрый, его даже прозвали в Лефортово «Энерджайзер». Кирилл вскочил. Вставил ноги в тапочки, пацаны загнали им одинаковые тапочки в дачке, только у Кирилла 45-го размера, у Деда меньше.

Их опять кормили отдельно от всех. В столовой они были первые и одни. Дед познакомил Кирилла с Kitchen boys. Заодно и Дед узнал, как их зовут. «Тарантино» назвался Стасом, как же иначе, а Брут/Закстельский оказывается – Андрей. Андрей сообщил им, что под Новый Год задержан еще и Борис Немцов, он все еще находится в ОВД «Тверское». Что к нему туда не пускают дочь…

– Откуда вы все это узнали, арестованные? – спросил Дед, получая свой чай. А сам подумал, какого рожна к Немцову должны пускать дочь? Нет такой практики. К Деду даже адвокатов не всегда пускали. Это же арест.
– У нас у одного парня во «второй» хате транзистор есть.
– Богачи. Радио здесь разрешено? Тут же ни одной розетки в хатах нет. Кипятильник даже не употребишь.
– Администрация не возражает.
– Хотите мы Вам чифиру сварим? – вызвался Андрей. Дед ничего не ответил, поостерегся от первого встречного чифир брать.

В обед им выдали рассольник, солдатского казарменного качества, и, о чудо: по небольшому куску жареной рыбы, мойвы что ли. Дед с энтузиазмом съел обед и даже серый хлеб ему нравился.

Потом они гуляли. Вдвоем. Дед быстро ходил во всю длину узкой щели, тянущейся вдоль здания спецприемника, шапка на бровях лежит и на очках, руки в карманах. А Кирилл Курит, сосет сигаретки одну за другой у входной двери. Проходя сквозь его клубы дыма Дед поморщился.

– Давно бы бросил, дешевле бы существование обошлось.
– Да пытался, не получается, – Кирилл вздохнул. При этом он улыбался.
– Опять вздыхаешь.
– Не буду. Изживу вредную привычку, – пообещал Кирилл.

После прогулки их уплотнили. Извинившись, вселили к ним двух Kitchen boys, а через полчаса вселили и третьего, потому что «Тарантино» на следующий день выходил на свободу. Потому к ним в камеру поселили еще и хулигана Сергея, тот должен был стать посудомойщиком после того как уйдет Стас. Где-то около часа Kitchen boys носили порциями свои вещи из «второй» хаты. Матрацы, одеяла, пакеты. Они постоянно забывали что-то взять, стучали в дверь, вызывая милиционеров. Дед наблюдал за суетой с элегической грустью. Было ясно, что в эту отсидку одиночества ему не видать как своего затылка. Ну что же! – подумал Дед. Буду общаться с арестантами. Приобретать ненужный мне уже опыт.

Kitchen boys вместе с пожитками привезли и свежую новость. Его соратника Константина осудили на 10 суток и, вероятнее всего, к ночи или ночью его доставят сюда же, в спецприемник. Осужден еще кто-то, но Kitchen boys не поняли кто. В конце-концов, откуда им знать оппозиционеров, они же простые пьяницы, хулиганы и дебоширы. Немцов, сказали Kitchen boys, еще не осужден. Немцова они знали, все же бывший вице-премьер, немало в свое время помелькал на экранах.

После ужина они спустились с Кириллом в камеру, дверь была открыта настежь. Они прикрыли дверь. Кирилл стал курить в форточку, в той части «хаты», где были две ледяные батареи, «дальняк» и раковина. Дед морщился. Все его сокамерники, включая его охранника, оказались курящими. Астма давно не посещала Деда, однако такое интенсивное вентилирование его легких никотином могло и спровоцировать астму. Могла её спровоцировать и простуда, вызванная сквозняком. Но Дед ничего не сказал Кириллу, мерзнувшему у форточки, он ходил, заложив руки за спину по старой тюремной привычке, во всю длину камеры и даже считал шаги. Необходимости в считании шагов не было никакой, он считал удары правой ноги в годы, когда бегал в прогулочном дворике, в начале в тюрьме Лефортово, потом в Саратовском централе, ему нужно было отбегать дневную норму, вот и считал. А зачем считает сейчас? Привычка…

Кирилл закрыл форточку, и подражая Деду стал ходить рядом. Они обменялись репликами насчет того, что места в камере хватает, «тусоваться» могут одновременно трое, да и для четвертого места хватит.

– Да ничего тут, жить можно. О хлебе насущном думать не надо, да и койку дают, – одобрил спецприемник Кирилл.

Кирилл был с ними уже лет пять, если не больше, из них год отсидел в тюрьме, но в охране у Деда он работал лишь последние года полтора-два. После того как развелся, точнее разошелся с женой. Она тоже была активисткой партии, в партии они и познакомились. Родила ему ребенка. Но её темперамент оказался, видимо, ему не под силу. Что там у них случилось… Дед никогда не лез в личную жизнь партийцев, потому не знал. Вероятнее всего дело было либо в несоответствии ритмов существования, либо в подчинении было дело. Если женщина имеет сильную доминантность, то мужчине сложно жить, она с ним борется, как мужчина. А это напрягает и нервирует. В доме-то бороться уж не надо бы.

Дед выгнал пару лет назад двадцатитрехлетнюю девку. Та была как тёмная энергия, все поглощала. Дед был радикал и в личной жизни, потому хотел, пытался жить с той девкой, но, осознав ситуацию, принял решение выставить её за дверь. Он потребовал от нее очистить помещение и дал ей срок. Совесть его при этом осталась чиста, потому что квартирная хозяйка как раз попросила Деда очистить помещение. Так что все должны были оставить помещение, между тем вместительное и совсем дешевое, у Курского вокзала. В квартале называемом «Сыры», сейчас в тех местах процветает культурный выставочный центр «Винзавод». Когда ультиматум Деда девке истек, она, нагло кривляясь, пришла и сообщила, что любит его и не уйдет. Дед не стал кричать, не стал оспаривать её, но спокойно передал дело службе безопасности, своим охранникам. «Пацаны», – сказал он им, – «нужна Ваша помощь!».

Димка, серьезный, носатый, бритый, все звали его «Эвертон», так как он был фанат этой английской команды. Очень аккуратный парень. Димка сказал ей, назвав её по имени: «…., Босс не шутит. Никаких шуток быть не может. Собирайся!»

Надо сказать, что девка была стриптизёрша, что Дед вытащил её из Питера, он захотел жить с ней, иметь её в постели, под рукой, но откуда же он знал, что она – темная энергия. Любая страстная девка может в первое время показаться темной энергией, но не любая таковой является. Она оказалась темной энергией и не ослабевала никогда. Она могла затрепать мужчину как кошка – мышь, играя с ним до тех пор, пока он не похолодеет, а она все будет то трепать его лапой, то поглаживать. И будет удивлена, чего-то он не движется…

Служба безопасности даже помогла ей погрузиться. Она хотела зайти к нему в кабинет (он сидел там, у компьютера, ожидая, когда все закончится) «попрощаться». Но Эвертон не пустил её. «Ни к чему это, беспокоить босса…» Дед не был жестокосердным. Однако было ясно, что он ошибся, и нужно было исправить ошибку…

Не однажды Кирилл сообщал Деду детали своего развода с партийным товарищем «Зайкой». Дед был солидарен с Кириллом по поводу оценки девок, они же женщины. Иной раз они ансамблем, дуэтом, в форме горячего диалога детализировали свои взгляды. Обычно это происходило в автомобиле. Двое других «пацанов» в автомобиле, обыкновенно неженатые еще ребята, то смеялись, то молчали, слушая их женоненавистнические речи.

(Продолжение следует)
Все статьи
о проекте editor@rusvesna.ru