Все понималки

Эдуард Лимонов, 28 prairial, 220 год Республики
Милицейский роман. Вторая глава.Эпизод пятый
Эпизод 5

Кирилл лежит на соседней койке, едва умещаясь в длину, а Дед думает.

Последние 15 лет он живет как «крёстный отец», как большой преступник. Но дело-то в том, что он не «крёстный отец», но оппозиционный политик в стране с деспотическим полицейским режимом, скрывающим полицейский оскал под маской с демократической улыбочкой. Он не собирался становиться большим преступником. Он всего лишь создал в начале 90-х годов политическую партию. С тех пор Деда охраняют. Он живет, как не приведи Господь никому так жить. Несвободный как узник. Достаточно сказать, что он никуда не выходит один…

Когда однажды он, рассорившись с собеседником, неожиданно быстро вышел из подвального ресторана на Тверской, где вел переговоры, и не обнаружил у ресторана автомобиля с охранниками, он самым безумным образом растерялся. (Еще так неловко случилось, что в машине остались его бушлат и телефон и ключи от квартиры.) Он стоял на морозной зимней улице в панике, не зная, что же предпринять. Правда, охранники быстро подъехали, они всего лишь свернули за угол за бутербродами. Подъехали, и испугались. Он их даже не ругал, так он был удивлен своей паникой и беспомощностью. Больше такого не происходило.

Первый охранник появился у него в сентябре 1996-го. Лешка-мент, тот самый, что пришел записываться в партию в форме и с пистолетом в кобуре. Партийцы тогда возгордились, мол к нам уже «милиционеры идут». На самом деле Лешка был уникальный тип, единственный в своем роде, исключение, а не правило. Лешку пришлось взять в охранники после того, как Деда встретили вечером, он, впрочем, был еще не Дед, седых волос было ничтожное количество. Его тогда ударили сзади трое неизвестных, он упал, и его стали избивать ногами. Убили бы, если бы тогда не внушительная масса прохожих, шедших из метро, они спугнули мерзавцев. На память ему остались навсегда черные царапины на глазных яблоках, просыпаясь каждое утро, они напоминают о нападении. Могло начаться отслоение сетчатки, но не началось. Первые дни он ходил в глазной институт к еврейскому профессору со смешной фамилией (что-то вроде Слива или Тыква) ежедневно. Потом – раз в неделю. Отслоения не произошло, у него оказалась отличная крепкая наследственность. А представил его профессору Тыкве отец одного из первых партийцев, Димы Невелёва…

Дед перевернулся в кровати. Где они все теперь, первые партийцы? Он знал их всех поименно. Прошлым летом Деду прислали на телефон сообщение. «Умер Фауст. Дима Ларионов. Похороны в воскресенье, и адрес крематория». Дед расчувствовался и поехал. Их собралось там десяток, вряд ли больше, старых партийцев. Дешевый гроб с телом Фауста привезли из СИЗО в Подмосковье, в самом задрипанном автомобиле, какой только можно представить, под сраным тентом цвета молока с чернилами. По официальной версии, Фауст повесился в СИЗО, однако до этого он пробыл несколько дней на свободе, сбежал из подмосковной психбольницы, где проживал не так уж плохо. Но сорвался, бежал, поймали. Трагическая судьба бунтаря в России.

Дед воспитал вначале десятки, потом сотни, потом тысячи непокорных, в сумме десятки тысяч. Вырастил зубы дракона, выкормил волчат. Они везде. Взять дело приморских партизан, нашумевшее на всю Россию. Шестеро молодых людей, доведенных до отчаяния беспределом милиционеров, ушли в леса в Приморском крае и стали нападать на милицию. У них главным был нацбол Андрей Сухорада. Дед помнит его, несовершеннолетнего, худенького как высокий складной нож, и сестренку его помнит, той вообще лет двенадцать было. Первое их появление достойно романа какого-нибудь Гюго «Отверженные» или Достоевского. Дед тогда только вышел из тюрьмы. В один из дней Дед находился в бункере, то есть в штаб-квартире партии на 2-й Фрунзенской. Вдруг туда нагрянул сводный отряд офицеров ФСБ, РУБОПа и еще черт знает кого. Чем конкретно был вызван этот рейд, Дед уже не помнит, но в ту осень партия активизировалась, ободрившись выходом вождя из тюрьмы. Был, к примеру, захвачен целый вагон, идущий в Литву, в знак протеста против введения визового режима для проезда через территорию Литвы в Калининград. В ФСБ видимо решили, что пора пугнуть партию.

Они тогда обыскали бункер, рыскали везде, и увели с собою пленных, – всех партийцев, находившихся в тот момент в Бункере. Пытались увести и его, запугивали. «Вот я сейчас напишу протокол, что ты на меня с этой железной болванкой набросился, а мои товарищи подтвердят», – говорил ему гнусный молоденький опер, похлопываю по ладони действительно железной болванкой, «и уедешь опять туда, откуда освободился… Вождь!» – добавил он с ненавистью. Дед сказал, что пугать его бессмысленно, он пуганый, он свой последний страх на фронте, в Сербии близ местечка Еврейскi Гробi под Сараево, где в атаку ходил на пулеметы, а последнюю щепотку страха оставил в тюрьме строгого режима под городом Энгельс. Что он никуда не пойдет, он не может оставить бункер, поскольку твердо верит, что Вы, «подлота» (он так и сказал – «подлота»), воспользуетесь и подбросите нам патроны, либо наркоту. Пошушукавшись, они оставили его одного, уводя пленных. Его задержание вызвало бы шум.

Подходили партийцы, приехал его адвокат. Вот тогда и вышли из глубин бункера мальчик и девочка. Андрей, как складной ножик и белокурая его сестричка. Они спрятались, оказывается, за большим портретом Че Гевары далеко в глубине бункера. Менты ходили мимо них, один мент даже пытался отодрать портрет, взять его «на память», но его отвлекли другие менты. Дети, сбежав из Приморья, проехали всю Россию и явились в бункер. Сколько было тогда будущему приморскому партизану? Он 1987 года, помнил Дед, потому что его интересовал возраст парня. 16 лет было ему в тогда 2003-м. Действовали партизаны в лесах с февраля по июнь 2010 года. На счету их четыре нападения на милиционеров. СМИ писали потом, что Сухорада всему научился в бункере НБП. Ну да, там в бункере Дед устроил партийную школу. Из этого инкубатора много кого вышло. Они себя еще покажут. Они намотают ваши кишки на штыки…

После ужина им принесли передачу. Точнее – две. Каждому по два куска мыла, по огромному тюбику Colgate – зубной пасты, по полотенцу. Шоколад, апельсины, по два кружка колбасы. Газеты. Дед поморщился при виде такого расточительства.

– Зачем нам четыре куска мыла?
– Ну пацаны же не знают, что мы в одной хате сидим.

Дед открывал газеты, одну за другой, но все они оказались старыми, предновогодними. А чего он ожидал? Русские СМИ ленивы. Они будут праздновать, до самого 15 января ничего не выйдет. Даже если в стране будет переворот. Журналы, присланные вместе с газетами, как и подобает журналам, были неактуальны и набиты всякими глупыми историями. Лежа на койках, Дед и Кирилл шуршали газетами. Дед лежал на аккуратно, по-солдатски прибранной койке, а сверху набросил на грудь свой бушлат. Кирилл же валялся в одной рубашке и потертых синих джинсах, несмотря на то, что он был на пару метров ближе к ледяным батареям и, значит, на пару метров дальше от горячих.

– Тебе не холодно, Кирилл?
– Нет, беззаботно ответил охранник, – Да мне все равно.

«Молодой», – подумал Дед, «кровь его греет, а меня уже ни хрена не греет. Хотя женщины находят, что у тебя, старый, горячие руки. Огненные даже…»

– Вам свет большой убрать? – голос из-за двери.
– Убрать, убрать! – обрадовался Дед. Большой убрали, врубили ночной. Кирилл же, судя по его взгляду, не очень обрадовался, он бы еще почитал, но Дед был человек строгих старомодных правил. Жил как в армии или на зоне. Ложился в десять.
– Не вздыхай. А то все вокруг будут думать, что ты уставший и подавленный человек. Зачем тебе такая репутация?
– Да это привычка у меня такая.
– От вредных привычек нужно избавляться.

Некоторое время они лежали молча.

– Ну как тебе тут? – спросил Дед.
– После обезьянника в ОВД просто отлично.

Кирилл имел за плечами тюремный опыт. Меньший, чем у Деда, но свой год в двух тюрьмах он отсидел. Вначале в Матросской тишине, а потом в тюрьме на Пресне. В тюрьмах Кирилл был «дорожником», днем спал, а ночью переправлял по веревкам «малявы».

– Детский сад конечно тут, – резюмировал Дед, – Но тюрьма. Форму не надо терять. Спокойной ночи!

«О чем это он?» – подумал Кирилл, потом догадался, что от тюрьмы лучше не отвыкать. Быть в форме, – Приятных сновидений!

Дед подумал, что ему нужно попытаться увидеть его девку. И уснул.

(Продолжение следует) 
Все статьи
о проекте editor@rusvesna.ru